Закон о возвращении – кого?

   Со дня основания еврейского государства, то есть с 15 мая 1948 года, до июля 1950 года в Из­раиль без всякого специального закона репатри­ировались все евреи, которые хотели жить со сво­им народом.

    Тот же резон — гарантировать каждому еврею право жить со своим народом — руководил депу­татами Кнессста 1-го созыва, которые 7 июля 1950 года приняли Закон о возвращении, приуро­чив его к годовщине смерти Биньямина Зеэва Герцля.

    Символика этого выбора очевидна: новый за­кон воплощал мечту и предвидение Герцля о сбо­ре рассеянных по миру евреев, но провозвестник еврейского государства конечно же в самом страшном сне не мог предвидеть, что наступит та­кой день, когда местные гуманисты и демократы заговорят о "целесообразности иммиграции", а под этой вывеской — о праве пролетариев всех стран, наций и религий искать себе ночлежку и прокорм в Израиле..

    Шум и гам, вновь поднявшиеся вокруг Закона о возвращении, на этот раз были вызваны двумя факторами: поправкой к закону, предложенной депутатом от партии "еврейство Торы" Авраамом Равицем, требующим аннулировать параграф, по которому право на репатриацию распространяет­ся на внуков еврея с супругами, и операцией по доставке в Израиль партии новых репатриантов из враждебной арабской страны, среди которых                        насчитывается   больше   половины   верующих   му­сульман.

Вопрос "кого считать евреем" висит над Изра­илем дамокловым мечом вот уже пятое десяти­летие и все еще не находит ясного и приемлемого для всех ответа.

    Инициатор и составитель проекта Закона о воз­вращении Давид Бен-Гурион пытался вообще из­бежать использования какой бы то ни было жест­кой формулы, надеясь таким образом распро­странить закон на возможно большее число по­тенциальных репатриантов. Бен-Гурион действо­вал в традициях герцлианского сионизма, виде­вшего в Израиле убежище для евреев. Ему было достаточно, что человек сам считал себя евреем и таковым его воспринимала окружающая среда.

    Но, искушенный в политике, Бен-Гурион принял в расчет и то, что думал об этих евреях его парт­нер по коалиции — национально-религиозная пар­тия МАФДАЛ. Ее руководство опиралось на глав­ный постулат иудаизма: еврей — тот, кто родился от еврейской матери или перешел в иудаизм по Галахе.

    Такой критерий мог бы сразу отсеять немало жертв антисемитских преследований, которые не прошли бы проверку "на кошерность". С другой стороны, среди евреев галута всегда хватало тех, кто с точки зрения Галахи были стопроцентными евреями, но они-то сами открещивались от еврей­ства (порой — в прямом смысле слова) руками и ногами, а то и занимали откровенно враждебную смыкаясь с антисемитами.

    Бен-Гурион с самого начала отказался от мыс­ли добиться отделения государства от религии. Но перед ним тут же возник другой вопрос: можно ли отделить от религии национальность?

Бен-Гурцион ответил на этот вопрос положитель­но, и его поддержал Высший суд справедливости, отвергнувший любую религиозную мотивировку и признавший один-единственный светско-сионистский критерий для права на репатриацию в Израиль его получит каждый, кого сочли бы евреем отцы сионизма (Герцль, Ахад Гаам и др.) или простой еврей с улицы. Если же с точки зрения тех и других кандидат на репатриацию не проходит в евреи, то и места в Израиле для него тоже нет.

    Вот в таком варианте Закон о возвращении просуществовал ровно двадцать лет.  А тём временем волна массовой репатриации из стран Восточной Европы принесла с собой ог­ромное  число смешанных браков. Если поначалу для эаписи в удостоверении личности было доста­точно заявления нового репатрианта, то позднее дело усложнилось тем, что в тысячах семей жены были нееврейками — кем же следовало записы­вать их  детей?

     В марте 1957 года юридический советник пра­вительства Хаим Коэн и министр внутренних дел Исраэль Бар-Иегуда издали постановление, по ко­торому чистосердечное заявление новых репатри­антов о своей принадлежности к еврейству счи­талось достаточным. Но и этого хватило, чтобы МАФДАЛ немедленно вышла из коалиции, куда она вернулась лишь после того, как в июле 1959-го года Бен-Гурион объявил об отмене постановления.

    А вот как описал все происходившее в те годы известный публицист И общественный деятель Юлий Борисович Марголин (1900—1971):

"По сути дела, различаются: еврейское вероисповедание (которое может принять и японец), израильское гражданство (которое имеют все национальные меньшинства) и нечто третье — ев­рейская национальность или народность, понятие, не совпадающее ни с религиозными убеждени­ями, ни с государственной принадлежностью. Это последней понятие исторически-духовного поряд­ка: еврей, будь он неверующий или житель Пата­гонии, принадлежит к еврейскому народу в силу своего соучастия в его жизни и живой связи с его прошлым, настоящим и будущим. В этом смысле нельзя "записаться" в евреи, как нельзя "за­писаться" в грузины или французы. Это процесс самой жизни, а не отметки в паспорте.

    Какое, однако, дело до "исторически-духовного процесса" чиновнику, заполняющему графу о национальности в документе иммигранта? Ему нуж­но указать формальное основание для записи данного лица евреем. На этой почве вспыхнул спор. Один министр, вместе с Бен-Гурионом, полагает, что достаточно факта приезда данного ли­ца в Израиль в качестве иммигранта, чтобы он и его дети по решению, принятому по доброй воле, были записаны как лица еврейской националь­ности. С этим не могли согласиться религиозные члены кабинета: в их представлении националь­ность и религия неразрывны...

    Но здесь именно и начинается царство поли­тической спекуляции и откровенной чепухи, дохо­дящей до сюрреалистических размеров: Бен-Гури­он правит милостью арабов, а министры нацио­нально-религиозной партии пребывают в оппози­ции".

    Сюрреализм продолжался до конца 60-х годов, пока два иска, разбиравшихся в Высшем суде справедливости, не поставили законодателей пе­ред необходимостью пересмотреть и видоизме­нить Закон о возвращении.

    В первом случае речь шла о польском еврее Давиде Руфайзене, который во время войны перешел в христианство и стал католическим мо­нахом под именем "брат Даниэль". Он добивался признания за ним права на репатриацию в Изра­иль на основании того, что был евреем — если не по религиозной принадлежности, то по праву рож­дений от еврейской матери.

    В ходе обсуждения этого дела выяснилось, что брат Даниэль перешел в христианство по искрен­нему и глубокому убеждению, начисто отрекся от еврейства, а посему – постановил суд он не может быть признан "евреем, имеющим право на эмиграцию в Израиль". Судьи также добавили, что ни отцы сионизма, ни любой еврей никогда бы не сочли евреем верующего христианина. Такой человек , безусловно, может подать прошение на право жительства в Израиле, как и другие неев­реи, но ему не положены ни автоматическое израильское гражданство, ни права новых репат­риантов.

   В результате брат Даниэль все же поселился в Израиле  и живет здесь до сих пор. Вторым прецедентом стало дело капитана израильских ВМС Биньямина Шалита, который добивался регистрации своих детей евреями, хотя его жена-нееврейка не захотела пройти гиюр. Ми­нистерство внутренних дел отказало ему в такой регистрации, а Высший суд справедливости — пятью голосами против четырех — признал право­ту капитана Шалита и удовлетворил его иск.

    Однако религиозные министры снова пригро­зили развалом коалиции, и в марте 1970 года, на основе двух вышеуказанных прецедентов, появи­лись знаменитая поправка к Закону о возвраще­ний, которая гласила: "Евреем считается тот, кто рождён матерью-еврейкой и не перешел в другое вероисповедание, а также лицо, принявшее иуда­изм.

    Но оказалось, что в соответствии с такой фор­мулировкой закона в Израиль не сможет репатри­ироваться, к примеру, сражавшийся за выезд и отсидевший в лагере "узник Сиона", чья мать не была еврейкой. Уже не говоря о нееврейских суп­ругах и взрослых детях, не получивших никакой защиты в новой редакции Закона о возвращении.

Тогда был найден обоюдный компромисс, по которому неверен — члены семьи нового репатри­анта, а также дети и внуки еврея со своими суп­ругами автоматически получают всё права и бла­га новых репатриантов без обязательного пере­хода в иудаизм.

    "Так появилась   дыра в законе, — написал юрист Моше Негби, — через которую в Израиль просочились и продолжают просачиваться право­славные христиане из СНГ, мусульмане и черт его знает кто еще".

    Уже в мае 1970 года руководство МАФДАЛ решило снять с себя всю ответственность за ре­гистрацию евреями тех репатриантов, которые не признаны таковыми по Галахе и, следовательно, должны полностью пройти весь обряд перехода в иудаизм..

    Требуемое религиозными партиями добавление:”лицо,принявшее иудаизм  в   соответ­ствии  с Галах'ой" и стало тем камнем преткновения, который не убран с дороги по сей день.

     Совершенно очевидно, что и в 1970 году, и в 90-х годах активизация кампании за внесение поправок в Закон о возвращении вызвана волной массовой репатриации из бывшего Союза, где смешанные   браки   давно   стали   повсеместной нормой, и все нееврейские супруги по приезде в Израиль выбрали свою линию поведения: одни честно заявили, что они не евреи, и остались таковыми, другие не менее честно прошли слож­ный путь обращения в иудаизм, чтобы стать евреями, а третьи начали врать о своем еврей­стве 25 лет назад и продолжают делать это до сих пор. Не говоря уже о целой индустрии фальшивых документов в СНГ и в Израиле.

    Нееврейским членам семей новых репатриан­тов из разных стран обычно записывали в удосто­верении личности их подлинную национальность или оставляли "без национальности". Что же ка­сается новоявленных репатриантов из арабской страны, чьи еврейские матери перешли в ислам, то в этом случае Министерство внутренних дел почему-то оставило незаполненным израильский "пятый пункт", не вписав туда положенное в таком случае "мусульманин".

    Сами же матери, нарожавшие свое потомство от мужей-арабов, с которыми они жили по всем требованиям Корана, были признаны еврейками, как будто не было никакого "брата Даниэля" и поправки 1970 года.

    Названные мусульмане-" репатрианты" сбе­жали из своей страны по причинам сугубо эко­номического характера, а на Израиль им на­плевать до такой степени, что пятьдесят человек уже успели перебраться в Голландию, а осталь­ные транзитные пассажиры пока решили пере­кантоваться в комфортабельном центре абсорб­ции в Мевассерет-Цион.

    О чем все это говорит?

    О нашей одержимости статистикой и желани­ем собрать по всей Азии и Африке любые пле­мена, объявившие себя евреями?

Мы готовы всем/юмогать, всех принять и всех жалеть. Жалко негров в Руанде, жалко чеченцев.

    А боснийских мусульман разве не жалко? Ведь у кого-то из них тоже наверняка есть в запасе ев­рейский дедушка.

    Мы уже не говорим о бывшем Союзе, где мас­са обнищавших людей самых разных националь­ностей только об одном и думает: как бы до­браться до нашей сверхдержавы, где, говорят, полным ходом строят новую Россию.

    А может, у кого-то из наших руководителей ро­дился новый призыв: "Люди всех стран, объеди­няйтесь в Израиле!" —- чтобы, таким образом, завершить мирный процесс, покончив с арабо-израильским конфликтом, а заодно — и с ев­рейским государством?